Целью нижеследующего рассмотрения зафиксированных в источниках фактов является выявление тенденции развития представлений о совместимости статусов монаха и светского правителя в Европе и на Руси эпохи развитого средневековья (X–XIII вв).

Начнём с констатации несомненного факта: соответствующие представления средневекового общества столетиями основывались на вполне определённом мнении отцов христианской церкви, в частности, Василия Великого, одного из основателей монашества. «Но кто произнёс уже свой обет, – писал он, – тому надобно соблюдать себя для Бога, как одно из священных приношений, чтобы тело, посвященное Богу обетом, осквернив опять служением обыкновенной жизни, не подпасть суду за святотатство» [ , С. 139–140][1].

Упоминание о древнерусском монашестве, по-видимому, само по себе подразумевает княжну-монахиню XII в. Евфросинью Полоцкую, очень популярную в современной Беларуси. Что в её наследии на самом деле доминирует? Значение религиозно-культурное, или же, наоборот, политическое? И, если не она, то кто именно может претендовать на значение в области политики, сопоставимое с Войшелковым: может быть, популярная в украинской истории «великая княгиня Романова», лично княжившая также и в Берестье?

Лавришевский монастырь всё чаще привлекает к себе внимание, в том числе, благодаря находке при его раскопках матрицы печати из серовато-розового сланца, или шифера. Её размеры: длина 48, верхний торец 14 х 15,  нижний 15 х 22 мм. С первого взгляда этот предмет напоминает половинку обыкновенного точильного бруска, сработанного и переломившегося посредине, за каковую она и была принята, первоначально, С.Е. Рассадиным. Но уже тогда замечен две параллельные бороздки вокруг утолщённого конца, из которых одна идёт по самому краю, а вторая на 13 мм выше (Рис. 1: 1).

По тому, как люди относятся к своим святыням можно судить о их духовно-нравственном здоровье. У здорового человека святыня вызывает чувство благоговения и трепет, желание прославить Бога. Такие люди не боятся исповедовать Господа своего, ведут себя по отношению к святыне искренне и по-детски непосредственно.

В школе Светлана училась очень хорошо, была примерной ученицей. Света и сейчас переживает, чтобы в её стихах не было ошибок. В школьные годы она была очень красивой девушкой. В 11 классе уже появились первые признаки её болезни, но она не придала значения.

После школы Светлана пошла учиться на закройщицу (нравилось ей творить красоту своими руками), хотя немножко жалела, что не поступила в институт. Всё, что Светлана успела пошить – это мужской костюм и женское пальто.

В 19 лет диагноз – рассеянный склероз. Болезнь приковала её к постели. Но Света в это время очень красиво рисует красками, выжигает по дереву. Уже будучи в коляске, Светлана в Жировичском монастыре знакомится со своим духовным отцом – иеромонахом Евсевием.

Со схиигуменом Серафимом я впервые познакомилась заочно.  Это было приблизительно в 2006 году, но вспомнила я об этом только совсем недавно. Возвращалась из Жировического монастыря в Минск.  В Слониме, на автовокзале, в ожидании маршрутки в собеседниках оказался мужчина, который ехал по тому же маршруту.  Мужчина  впервые был в Жировичах, провел там неделю. Он был под впечатлением,  ему хотелось поделиться своими размышлениями о монахах, об устройстве монастыря, о возможностях его усовершенствования, о чем он уже рассказал монахам и теперь переживал, что его предложения не были приняты. Я слушала этого человека, скорее ради приличия, периодически кивала головой и думала о своем. Я была очень уставшей, совершенно разочарованной от поездки: оставила дома тяжелобольную, лежачую маму, вырвалась на два дня, в Жировичах провела меньше суток, то, что хотела сделать, не сделала. При этом все время угнетало чувство вины перед мамины страданиями: она очень не любила,  когда я уезжала и оставляла ее на кого-то. Мужчина оказался кандидатом физико-математических наук, доказывал существование Бога какими-то научными законами, чего я вообще никогда не принимала, ведь смысл веры не в доказательствах…